Кадебістський покаянний лист Павла Бедзіра

17 січня 2026 р. 17:27

17 січня 2026 р. 17:27

З нагоди 100-річчя провідного закарпатського художника.

Митець Павло Бедзір (26 січня 1926, село Калини, Тячівський округ, Чехословаччина – 10 липня 2002, Ужгород, Україна) - фігура такого високого й нестандартного польоту в крайових реаліях, якою треба захоплюватися постійно. Незабаром художник на небесах зустріне свій солідний ювілей. Для любителів мистецтва буде цікаво ознайомитися з резонансним покаянним листом радянського періоду «Перед своей совестью», який був опублікований у газеті «Закарпатська правда» 8 січня 1987 року, себто на Різдво. Серед творчої інтелігенції лист можна порівняти з вибухом атомної бомби. І це не гіперболізація. Приміром, левова частка художників і письменників, перелякавшись, почала сторонитися або й відхрестилася від Павла Бедзіра, а Ференц Семан навіть подав найближчого приятеля в суд за наклеп…

НА «СЕМАНІВСЬКОМУ» СУДІ БЕДЗІР ПОВІВСЯ МУЖНЬО – І СУДДЯ ЗАМОВК

Про все по порядку. Навесні 1985 року генеральний секретар ЦК КПРС Михайло Горбачов оголосив курс на так звані Перебудову і Гласність. Ясна річ, працівники КДБ, котрі курирували людей творчих професій, інтерпретували все на свій лад. Ось так укотре в надрах каральних органів з'явився запит на своєрідну сакральну жертву. Роль такої найліпше пасувала волелюбному філософу-йогу Павлові Бедзіру, котрий упродовж десятиліть дуже тяжко піддавався комуністичному вихованню. І восени 1986-го художник потрапив у карколомну опалу. Як пише мистецтвознавець Михайло Сирохман у монографії «Павло Бедзір», формальним приводом послугувало розповсюдження забороненої літератури, а саме кришнаїтської «Бгаґавадґіти». Відтак три місяці Павло Бедзір ходив в управління КДБ в Ужгороді на вулицю Калініна ніби на роботу. Його допитували цілими днями, поводилися доволі дружньо, вимотуючи душу. На допити викликали також колег-художників - і Полі-бачі чи не вперше в житті приймав заспокійливі ліки. Павло Бедзір був уже одиноким (дружина Ліза Кремницька померла в 1978 році), не мав ні дітей, ні посади, ні статусу, тому, приміром, підполковник Петро Пшеничнюк тиснув двома важелями - позбавленням свободи і втратою помешкання. І художник остаточно здригнувся, погодившись підписати листа «Перед своей совестью», реальними авторами якого були Петро Пшеничнюк і провідний журналіст, неформальний головред «Закарпатської правди» Михайло Бабидорич. Нагадаю, що офіційно редактором значився Степан Ваш. Ясна річ, Пшеничнюк напасквілив користуючись протоколами допитів. Далі лист відредагував Бабидорич. Україномовна і російськомовна великоформатна «Закарпатська правда» тоді мала космічний щоденний тираж – 160 тисяч примірників. Що важливо: на «семанівському» суді Полі-бачі вже повівся мужньо, звисновкувавши, що він нічого не писав, що статтю написали кадебісти. Почувши це, суддя замовк і припинив засідання. З одного боку лист і суд серйозно вдарили по іміджу Павла Бедзіра, але з другого – художнику таки вдалося цілком зануритися в себе, свою творчість, внутрішньо емігрувати до самого себе. А через якихось чотири-пять років покаянна історія сприймалася вже абсолютно інакше. Звісно, і Ференц Семан усе простив цімбору, публічно заявивши, що вони з Павло Бедзіром помирилися, що між ними нема жодних непорозумінь. «Очорненням власного минулого мусив купити собі право на подальшу творчість», - і таке публічно казав Полі-бачі вже в 1997 році про свій лист. До речі, як пригадував письменник Володимир Фединишинець, Павло Бедзір звик був підкреслювати, що якби не підписав листа, то опинився б на Воркуті. Опинився чи не опинився б, але не секрет, що кадебістський репресивний маховик, вулиця Калініна і в другій половині 80-х ще на всіх наганяли страх, в якого очі великі. Утім час розставив усе на свої місця.

Мабуть, досить преамбули. Цікавий нюанс: у бібліотеці ім. Федора Потушняка зберігається лише російськомовна «Закарпатська правда» від 8 січня 1987 року, тому… Отже, колись унікально скандальне «Письмо в редакцию»:

«Я ОСУЖДАЮ СВОЕ ПРОШЛОЕ, СВОИ ОШИБКИ. ТОЛЬКО ТВОРЧЕСТВО ВО ИМЯ СОВЕТСКОЙ РОДИНЫ, КОТОРАЯ ВЫРАСТИЛА ТЕБЯ, МОЖЕТ ДАТЬ ТЕБЕ КРЫЛЬЯ ДЛЯ ПОЛЕТА…»

ПЕРЕД СВОЕЙ СОВЕСТЬЮ

Рано или поздно приходит время, когда начинаешь анализировать свою жизнь, переоценивать ценности, определять свое место в жизни, место гражданина. Тогда невольно делаешь ревизию прожитого, отбрасываешь все, что не оправдалось.
Наше время требует сознательного участия в созидательной жизни народа. Каждый человек предстает сам перед собой, перед своей совестью; он неминуемо спрашивает себя, какую принес пользу народу, какой след оставил в духовной, культурной жизни своего времени.И если прямо, честно вглядываешься, вдумываешься в грандиозное созидание, мощные творческие силы советского народа, анализируешь самого себя, ты не удовлетворен. И уже не можешь успокоить себя, говоря, что человек имеет право на ошибку. Потому что понимаешь, что ошибки – это пренебрежение опытом, повторение ошибок равно глупости, отрицанию разума в себе. Да, к познанию и убеждению мы идем через сомнения и испытания. Но если человек способен идти к правильности и объективности в оценке жизни, это означает, что он избавился от эгоизма, способен не только признать свои ошибки, но и исправить их, дойти до разумного решения проблем, поставленных перед тобой жизнью. Вижу в этом и второе рождение человека.
Мне 60 лет. Я верил, разуверивался, искал, был нерешительным, примиренцем, шел на компромиссы, то, что смог сделать сегодня, в силу обстоятельств, которые не могут меня оправдать, откладывал на потом, а время ускользало, унося с собой все те возможности, которые адресованы не только тебе. Совесть мучила. И я стал обманывать самого себя, успокаиваясь тем, что меня не понимают.
Конечно, об этом не стоило бы говорить открыто, принародно, если бы свои настроенияя реализовывал только в себе. Мне нужен был «громоотвод», слушатель, перед которым я бы выразил себя. Теперь я удивляюсь, как легко такой податливый слушатель нашелся. В моей квартире стали собираться любители выпить – порой совсем деградированные люди. Мы вели разговоры обо всем на свете, нередко выдавая себя за гигантов мысли и духа, а в действительности перемалывали уже перебранное и отброшенное наукой. Как сейчас оцениваю, мы отрицательно относились к незаурядным ценностям советской действительности, социалистического строя.
Как же возник антагонизм между мной и советской действительностью, окружавшей меня, и, если быть до конца честным, поднимавшей меня? Этот вопрос я задаю прежде всего себе, но думаю, что на него могу отвечать не я один.
Мое мировоззрение формировалось под влиянием буржуазных пережитков и режимов, существовавших в Закарпатье до освобождения Закарпатья Советской Армией, воссоединения его с Советской Украиной. Решающим было то, что я воспитывался в религиозной семье, мой отец был священником. С юных лет я знакомился с антисоветской литературой, издававшейся на Западе, в том числе и емигрантскими белогвардейскими организациями, которую мне передавали близкие родителям люди, особенно церковнослужители.. Советская власть в крае торжествовала, крепла, что было не по душе моему окружению. Неудивительно, что я, уже как художник, категорически не признавал принципов социалистического реализма. Умышленно не писал картин на патриотическую тематику, вообще не признавал этого влияния в творчестве. Более того, среди знакомых я фактически выступал не как художник, а как «политик», оказывающий негативное влияние на молодых людей, художников. Предпринимал усилия группировать вокруг себя некоторых молодых людей, таких, как Галамба И.В., Креминь Д.Д., Матола Д.Э., Павлий И.Ю., Кирей И. Ф. Названные и некоторые другие лица стали высказываться в унисон со мной, поддакивали. Я считал, что стал их рулевым; это меня так захватывало, что я перестал работать по-настоящему. Ближе всех стоял ко мне житель Ужгорода Семан Ф.И. Он, где только мог, восхвалял западный образ жизни, стал порываться к эмиграции из Советского Союза.
Чем я занят, знал только тот круг людей, которые меня окружали. Но на то, что я стою в творчестве на ложном пути, мне указывали мои коллеги, в частности, художники А. М. Кашшай, А. А. Коцка, В. В. Микита, В. И. Свида. Однако на них я не реагировал и продолжал старое, стараясь изо все сил оказывать свое влияние на творческую молодежь.
Теперь я понимаю, что корни всего этого – в моем прошлом, которое я полностью переоценил и категорически осуждаю. Последнее время много думаю над этим, переосмысливаю всю свою жизнь и свою работу. Думаю и удивляюсь. Теперь я считаю, что мои дела с людьми типа Лыбы В. И., Семана Ф.И., Матолы Д.Э., Гораля О.М., Чистякова О.В., Павлишина Ю.А. и им подобных были вредны и для меня, и для них. С Ю.А. Павлишиным мы часто говорили об искусстве, о его делах в Воловце, неустроенности жизни. Он некоторое время не мог устроиться на работу. Вину за свои неудачи перекладывал на общество, под моим влиянием допускал клеветнические высказывания о советской действительности.
Как это ни странно, меры, принимаемые в стране по борьбе с пьянством, вторглись и в нашу жизнь. Бессмысленно поддерживать себя спиртным, ведь мы считали себя элитой истинной интеллигенции. Как же можно цементировать дружбу и связи таких, как мы, водкой?
Ныне я не могу не переосмысливать и свое художественное творчество. Да, я имел возможность работать плодотворно. И для любителей живописи, и для меня самого об этом свидетельствуют полотна, написанные в реалистической манере, за что, собственно, я и был принят в Союз художников в 1965 году. Но в то же время я увлекся абстракционизмом. Некоторые работы этого направления я даже выставлял, за что справедливо подвергался резкой критике; реагировал я на нее публичным признанием, обещаниями, выступая на собрании художников. Но это не было искренним признанием. Я то продолжал старое, то вновь писал реалистические картины. Непоследовательность, шатания вредили работе, унижали и мою личность.
Примерно в 1969-1974 годах вокруг меня образовалась группка людей, которые увлекались восточной мистической философией. Я снова завладел вниманием. Мы набивали свои головы некритически перенятыми «учениями» так называемых «кришнаитов», которые еще дальше уводили нас от действительности и истинного творчества. Как оцениваю теперь, это также была одна из форм отрицания действительности. Я оказался в круговороте молодых людей, как комментатор мыслей реакционных философов. Мы тогда собирались у кого-нибудь дома или, сидя в кафе или в ресторане «Верховина», вели себя вызывающе. Я гордился тем, что на меня смотрели как на «учителя», который углубился во что-то для них новое, малоизвестное, на самом же деле я увлекся вредной мистической догматикой. Но в этих занятиях я ныне вижу лишь укор самому себе и никакого оправдания. Все это мешало мне правильно понимать современность, чувствовать ответственность за отпущенное тебе время.
Я осуждаю свое прошлое, свои ошибки. Жаль потерянного на пустую болтовню времени, за которое можно было сделать немало полезного. Были минуты, когда мне удавалось за некоторое время избавиться от скептицизма, поверить в свои силы, и тогда я давал себе слово, что буду более взыскательным. Сейчас я чувствую в себе силы преодолеть все чуждые наросты, желаю с полной отдачей служить народу, нашему времени, торжеству высшего сознания человека, человека будущего.
Эти строки, разумеется, адресованы не только моей собственной совести. Наша творческая молодежь в поиске. Без него не может состояться художник, тем более самобытный. Но если поиск затуманен антинародным, антипартийным дурманом, он не может привести к плодотворным находкам. Теперь мне это яснее ясного. Только творчество вместе со всем трудовым народом и в его интересах, во имя Советской Родины, которая вырастила тебя, может дать тебе крылья для полета. Я надеюсь на это в будущем.
Павел БЕДЗИР, член Союза художников СССР

На фото:
Павло Бедзір, 1999 рік (фото Михайла Дороговича) і лист Павла Бедзіра, який був опублікований на третій сторінці зліва, «ковбасою» і під рубрикою «Письмо в редакцию» (газета "Закарпатська правда", 8 січня 1987 року).

Михайло Фединишинець

Закарпатські