Зачем Харькову библиотеки?

16 липня 2026 р. 14:47

16 липня 2026 р. 14:47

Поводом задуматься об этом стала харьковская новость. 15 июля 2026 года Министерство культуры Украины, ЮНЕСКО и Харьковская государственная научная библиотека имени Короленко подписали трёхсторонний меморандум: повреждённая российскими обстрелами библиотека получит техническую помощь для сохранения зданий и фондов. Возникает резонный вопрос: зачем в 2026 году, в разгар войны, международная организация вкладывается в ремонт книгохранилища — если, казалось бы, интернет давно сделал библиотеки ненужными? Ведь любой текст, справка или новость доступны за секунды с телефона. И статистика, на первый взгляд, подтверждает этот скепсис. Но за цифрами скрывается более сложная картина — а опыт стран, которые не стали хоронить библиотеки, показывает, что вопрос стоит переформулировать: не «нужны ли библиотеки в эпоху интернета», а «чем именно библиотека остаётся тем, что интернет не заменяет».

Что говорит статистика: аргументы скептиков

Начнём честно — с цифр, которые дают повод для сомнений.

Посещаемость публичных библиотек в англоязычном мире падает больше десяти лет. В США число визитов в 2022 году составляло около половины от уровня десятилетней давности: примерно 671 млн визитов против почти 1,25 млрд в 2019 году, до пандемии. По крупным городам спад ещё резче: в Лос-Анджелесе посещаемость с 2012 года упала на 74%, в Филадельфии — на 72%, Чикаго — на 66%, Сан-Франциско — на 65%. В Великобритании картина ещё драматичнее: в Англии число визитов сократилось примерно на 59% за десятилетие — с 299 млн в 2011/12 до 100 млн в 2021/22 году.

Падает и то, ради чего библиотеки традиционно существовали, — выдача бумажных книг. По данным американского Института музейных и библиотечных служб (IMLS), в 2022 году на полках библиотек США было на 162 млн книг меньше, чем в 2010-м, — сокращение примерно на 20%. Обращение печатных материалов для взрослых с 2010 года упало на 68%. Даже детская книговыдача, ненадолго восстановившись после пандемии, в 2024 году снова снизилась.

Отсюда закономерный вывод скептиков: если люди перестают ходить в библиотеки и брать книги, а информация всё равно есть в сети, то содержать дорогую физическую инфраструктуру — расточительство. В условиях бюджетного давления политики рано или поздно задаются вопросом, зачем финансировать то, чем избиратели пользуются всё реже.

Что скептики упускают: аргументы в пользу библиотек

Однако те же данные при внимательном чтении указывают на другое.

Спад визитов — это не спад потребности. Аналитики IMLS отмечают важный нюанс: сокращение числа визитов идёт в основном за счёт того, что постоянные пользователи стали приходить реже, а не потому, что людей, которым библиотека нужна, стало меньше. Нет свидетельств, что потребность в библиотеках угасла. Более того, после пандемии наметился разворот: к 2023 году визиты в библиотеки США почти удвоились по сравнению с 2021-м и превысили 800 млн — это около 2,2 млн визитов в день. Библиотеки обслужили более 155 млн зарегистрированных пользователей — почти половину американцев, живущих в зоне обслуживания. И younger-аудитория не исчезла: 54% представителей поколений Z и миллениалов сообщили, что за последний год пользовались физической библиотекой.

Библиотека давно перестала быть только «складом книг». Она превратилась в общественное пространство и инфраструктуру равного доступа. Это ключевой аргумент, который интернет не закрывает в принципе:

Равный доступ к знанию. Библиотека бесплатна для тех, у кого нет денег на подписки, платный доступ к базам данных, а иногда и на само устройство или интернет. Многие дорогостоящие научные и юридические базы в розницу недоступны обычному человеку — а через библиотеку открыты.

Публичное пространство. Тихое место для работы и учёбы, не требующее ничего покупать, — редкость в современном городе. Социолог Рэй Ольденбург называл такие места «третьими» — не дом и не работа, а нейтральная территория, где держится общественная жизнь.

Сохранность и достоверность. Цифровой контент легко изменить, удалить или подделать; ссылки «протухают», платформы банкротятся, лицензии отзываются. Бумажный экземпляр фиксирует, что именно и когда было опубликовано. Для права, истории и науки это принципиально.

Не всё оцифровано. Огромные массивы редких, региональных и старых изданий, локальной прессы и архивов существуют только на бумаге — из-за копирайта или потому, что до них не дошли руки. Для краеведа или исследователя местной истории это очевидно: многое нигде в сети не найти.

Помощь и медиаграмотность. Библиотекарь помогает искать и оценивать источники — навык, критически важный в эпоху дезинформации и генеративного ИИ.

Международный опыт: две модели, два результата

Самый убедительный аргумент в этом споре — не теоретический, а сравнительный. Страны, которые относятся к библиотекам по-разному, получают разные результаты.

Финляндия: библиотека как национальная идея

Финляндия идёт против общего тренда. Если США тратят на публичные библиотеки около 45 долларов на человека в год, а Великобритания — примерно 10 фунтов, то Финляндия в 2025 году выделила почти 371 млн евро — около 65,78 евро на жителя, то есть в разы больше.

И отдача соответствует вложениям. Финны пользуются библиотеками в среднем 9,1 раза в год; около половины граждан заходят туда хотя бы раз в месяц, а 20% — еженедельно. В 2024 году финские библиотеки зафиксировали 50,7 млн визитов и выдали 85,4 млн единиц — по 15,3 на человека.

Флагман этой модели — центральная библиотека Хельсинки Oodi, открытая в 2018 году к 100-летию независимости страны как «подарок нации от нации». В первый же полный год работы она приняла 3,1 млн посетителей вместо ожидавшихся 2,5 млн. Но дело не в здании: Oodi — это переосмысление того, чем вообще может быть библиотека. Здесь берут напрокат не только книги, но и швейные машинки, теннисные ракетки, инструменты, абонементы в бассейн; работают студии звукозаписи, 3D-принтеры, мастерские, кинозал. При этом самый востребованный «предмет выдачи» в библиотеках Хельсинки — вовсе не вещь, а бесплатные комнаты для встреч, учёбы, репетиций и дискуссий.

Фото - Oodi, Википедия

Логика финнов проста и прагматична: директор библиотечных служб Хельсинки Катри Вянттинен возводит её к сельскому прошлому, когда общины сообща владели дорогой техникой вместо того, чтобы каждому покупать свою. Зачем платить за швейную машинку, нужную раз в год, если можно взять её бесплатно — по сути, за счёт уже уплаченных налогов?

За этим стоит и законодательная база — финский Библиотечный закон, обновлённый в 2017 году, прямо вменяет библиотекам в задачу продвигать грамотность, равенство, активную гражданственность и свободу выражения. А в опубликованной в январе 2025 года Стратегии безопасности Финляндии библиотеки названы буквально первым институтом в разделе о «психологической устойчивости» — элементе национальной обороноспособности. Один из архитекторов Oodi формулирует эту философию так: даже если бы новое правительство в порыве экономии закрыло все библиотеки, Oodi всё равно стояла бы на месте — как манифест ценностей эпохи.

Англо-американская модель: сокращение и его цена

На другом полюсе — путь, при котором библиотеки годами воспринимают как статью расходов, которую можно урезать. Результат — тот самый обвал посещаемости в Англии и большинстве крупных городов США, с которого мы начали. Показательно, что спад совпал именно с сокращением финансирования и закрытием отделений, а не просто с приходом интернета: там, где в библиотеки вкладывались, люди из них не ушли.

Вывод из этого сравнения жёсткий: упадок библиотек — не неизбежное следствие цифровой эпохи, а следствие политического выбора. Финляндия доказывает, что при других решениях результат противоположный.

Библиотека Короленко: почему это важно здесь и сейчас

Всё сказанное перестаёт быть отвлечённой теорией, стоит вернуться к харьковской новости, с которой мы начали.

Библиотека имени Короленко — одна из крупнейших в стране: основана в 1886 году, её фонд насчитывает около 7 млн единиц хранения. Это ровно тот случай, который иллюстрирует главные аргументы в пользу библиотек как физического института. Семь миллионов единиц — это огромный массив редких, старых и уникальных документов, значительная часть которых нигде не оцифрована и существует только на бумаге. Утрата такого фонда была бы невосполнимой — никакой интернет его не «сохранил в облаке». Именно поэтому меморандум с ЮНЕСКО касается таких, казалось бы, «нецифровых» вещей: ремонта систем отопления служебного корпуса и нового книгохранилища, замены водосточной системы. Сохранность физического фонда — это в буквальном смысле вопрос тепла, крыши и труб.

Показательны и слова директора библиотеки Натальи Петренко: несмотря на повреждения, отсутствие надлежащей инфраструктуры и вызовы войны, в библиотеку продолжают приходить посетители, потому что она остаётся важным пространством для общества. Это тот самый тезис «спад визитов ≠ спад потребности» и та самая роль библиотеки как общественного пространства — но в предельно жёстких условиях. Когда город под обстрелами, а привычная инфраструктура разрушена, публичное место с книгами, теплом и людьми становится не архаизмом, а точкой опоры.

Здесь харьковский случай смыкается с финским. Напомним: Финляндия внесла библиотеки в свою Стратегию безопасности как элемент «психологической устойчивости» нации. Короленко доказывает эту логику на практике — библиотека, работающая для людей под обстрелами, и есть та самая инфраструктура устойчивости. А участие ЮНЕСКО показывает, что сохранение библиотечных фондов воспринимается как задача мирового значения, а не местная бюджетная строка, которую можно урезать.

Перспективы: какой будет библиотека будущего

Куда движется институт, которому предрекали смерть? Просматривается несколько направлений.

От хранилища — к «третьему месту». Ведущий тренд — превращение библиотеки в общественный, культурный и творческий центр: коворкинг, мейкерспейс с 3D-принтерами, студии, лектории, «библиотеки вещей». Модель Oodi здесь становится ориентиром для всего мира.

Гибрид физического и цифрового. Библиотеки не проиграли цифре, а вобрали её. Расходы на электронные материалы в США к 2024 году почти сравнялись с расходами на печатные, а цифровая книговыдача растёт двенадцатый год подряд. Будущее — не «или бумага, или экран», а единый доступ через оба канала, где библиотека выступает лицензированным посредником между читателем и дорогим цифровым контентом.

Центр медиаграмотности и работы с ИИ. По мере того как генеративный ИИ наводняет сеть правдоподобным, но недостоверным контентом, растёт ценность институтов, которые учат отличать надёжные источники от мусора. Здесь у библиотек — с их традицией нейтральности и профессиональной работы с информацией — естественная новая роль.

Инфраструктура устойчивости. Финский пример с включением библиотек в стратегию безопасности показывает ещё одну функцию: в кризис — от пандемии до войны — библиотека становится точкой доступа к электричеству, интернету, теплу, информации и просто безопасному общему пространству. Для страны, живущей в условиях войны, это не абстракция, а вполне практический ресурс.

Дизайн с участием граждан. Успех Oodi во многом объясняется тем, что её десять лет проектировали вместе с горожанами — собирали «библиотечные мечты», распределяли часть бюджета через партиципаторные механизмы. Библиотека будущего создаётся не для сообщества, а вместе с ним.

Итог

Спор «нужны ли библиотеки в эпоху интернета» построен на ложной предпосылке — будто библиотека это про хранение книг, а хранение книг решается сетью. На деле книги давно перестали быть главным. Библиотека — это институт равного доступа, общественное пространство, гарант достоверности и сохранности, а теперь ещё и центр медиаграмотности и социальной устойчивости. Ни одну из этих функций интернет не выполняет.

Статистика упадка отражает не смерть библиотек, а последствия недофинансирования там, где от них решили отказаться. Финляндия и её Oodi показывают обратную возможность: при вложениях и переосмыслении роли библиотека не выживает, а расцветает — превращаясь из тихого хранилища в одно из самых любимых общественных мест страны. А харьковская библиотека Короленко, которая продолжает принимать посетителей под обстрелами и получает поддержку ЮНЕСКО на ремонт книгохранилища, доказывает обратной, драматической стороной: за физический доступ к знанию и за сохранность фондов стоит бороться даже во время войны — потому что заменить их нечем. Вопрос, стало быть, не в том, переживут ли библиотеки интернет, а в том, готовы ли общества в них инвестировать.

Харківські